Пустые склады: как война с Ираном вскрыла узкое место американского ВПК

Американские СМИ пишут, что за первые недели войны с Ираном США израсходовали, по разным оценкам, от половины до 80% довоенного запаса перехватчиков THAAD и около половины боекомплекта комплексов Patriot. В Пентагоне спешно собрали совещание, президент Трамп потребовал объяснений и пригрозил тюрьмой тем, кто сливает прессе данные о нехватке. Но дело не в снабжении одной кампании. Проблема глубже и скучнее: то, что расходуется за недели боёв, завод выпускает годами.

Совещание в пятницу вечером

Картина, которую описывает NBC News, показательна. В пятницу вечером заместитель министра обороны спешно созвал высших военных и руководителей оборонных закупок. Повод — звонок разгневанного президента. По версии The Washington Post, Трамп считал вопрос с боеприпасами закрытым и потребовал от главы Пентагона Пита Хегсета объяснить, почему это не так. Хегсет, по данным той же газеты, переложил ответственность на своего заместителя Стивена Файнберга.

За аппаратным конфликтом стоят конкретные цифры. За первый месяц войны с Ираном США, по данным WP, выпустили 850 крылатых ракет «Томагавк», более тысячи перехватчиков к комплексам Patriot и THAAD и свыше 1,3 тысячи тактических баллистических ракет, включая ATACMS. THAAD — система перехвата баллистических целей на конечном участке траектории на больших высотах. ATACMS — армейский оперативно-тактический ракетный комплекс, поставлявшийся в том числе на Украину в 2023–2024 годах. Что на что расходовалось: «Томагавк» и ATACMS били по Ирану, а Patriot и THAAD прикрывали от ответных пусков. По оценке Центра стратегических и международных исследований, к этому моменту оставалось не более 827 ракет к Patriot и не более 278 к THAAD — то есть от прежнего запаса THAAD, по этим расчётам, уцелела в лучшем случае пятая часть.

Белый дом эти сообщения опровергает. Трамп написал, что у США «имеются огромные запасы боеприпасов», а оборонные компании строят «рекордное за историю страны количество заводов». В том же ряду его угроза наказать тех, кто передаёт прессе данные о дефиците: «Им грозят длительные сроки лишения свободы». Само соседство — обещание рекордного производства рядом с угрозой посадить за разговоры о нехватке — говорит больше, чем спор о процентах. Израсходовано 80% или 60% — вопрос второстепенный. Важнее другое: раньше о конечности американского арсенала не говорили вслух — теперь спорят публично.

Почему перехватчик кончается за недели, а делается годами

Логика расхода заложена в самой природе конфликта с Ираном. У Тегерана крупный и разнородный арсенал: баллистические и крылатые ракеты, ударные беспилотники (БПЛА). Отражать массированный налёт из десятков целей приходится перехватчиками, которые создавались для точечной работы по сложным целям, а не для отражения «валовых» обстрелов. Дешёвую цель сбивают дорогой ракетой, и таких пусков нужно много.

С выпуском арифметика обратная. Перехватчиков PAC-3 для Patriot к началу войны делали, по разным оценкам, порядка 550–600 в год, THAAD — ещё меньше. Пять-шесть сотен ракет — это годовой труд отрасли, а в интенсивной кампании столько уходит за недели. И каждая такая ракета не патрон, а сложное изделие: твердотопливный двигатель, система наведения, высокочувствительная электроника. Собирает всё это узкий круг подрядчиков и субподрядчиков, и любой сбой в цепочке тормозит выпуск целиком.

Отсюда и распространённое заблуждение, будто выпуск достаточно «просто удвоить». Узкое место не в деньгах. Завод твердотопливных двигателей нельзя размножить копированием: он требует уникального оборудования, разрешений, обученного персонала. Инженеров и техников оборонные заводы ищут на том же рынке, что и гражданский технологический сектор, — и проигрывают в скорости. Добавьте экспортные контракты с союзниками, которые юридически связывают часть продукции. Производство меряется годами, расход — днями. И разрыв не закрыть простым делением: удвоить выпуск не значит удвоить число заводов и специалистов. Показательно, что даже объявленный в 2026 году контракт с прицелом довести выпуск PAC-3 примерно до 2000 в год закрывает разрыв не завтра, а в перспективе нескольких лет — мощности растут не скачком, а медленно.

Украина и снарядная арифметика: урок, который уже был

Всё это уже было — на более простом изделии, обычном снаряде. Война на Украине стала крупнейшей войной истощения в XXI веке, и артиллерия снова оказалась главным средством поражения на фронте. Выяснилось очевидное: мирные нормы выпуска под такой расход никто не закладывал.

До 2022 года США выпускали порядка 14 тысяч 155-мм снарядов в месяц. Для учений и ограниченных операций хватало. Но устойчивая оборона требует тысяч снарядов в сутки, а наступление — десятков тысяч. Месячный довоенный выпуск фронт съедал за считанные дни. К концу 2024 года производство подняли примерно до 60 тысяч в месяц, в планах — за сотню тысяч. Норвежская Nammo ещё в 2023 году оценила: при тогдашних темпах западные заводы покрывали лишь 5–10% краткосрочного спроса Украины.

Стоит вспомнить и то, о чём в разговорах про американские «пустые склады» обычно молчат. Российская армия столкнулась с той же болезнью раньше и жёстче: снарядный голод 2022–2023 годов вырос из того, что довоенное производство и накопленные запасы считали под другую войну. Наращивание отечественного военно-промышленного комплекса (ВПК) заняло время и далось не сразу. Так что упрекать тут кого-то одного странно. Ошибка у всех одна — арсеналы считали под короткую войну.

Со снарядом всё же проще: линии расширяются относительно быстро, заместить его реально. С высокоточной ракетой разрыв глубже. Она остаётся штучным товаром, и накопленный за годы арсенал уходит за месяцы, а быстро восстановить его нечем.

Арсенал демократии и его пределы

В американской традиции для такой ситуации есть готовый образ — «арсенал демократии» времён Второй мировой, когда промышленность США завалила фронты техникой и боеприпасами. Соблазн повторить формулу понятен. Но сходство работает лишь отчасти. Тогда ставка на промышленный вал сработала, потому что речь шла о массовых и относительно простых изделиях, а мобилизовать удалось миллионы рабочих рук. Сегодня номенклатура другая: штучная, высокотехнологичная, завязанная на редкие компоненты и на специалистов, за которых оборонные заводы конкурируют с гражданской экономикой. Нарастить выпуск танков и самолётов сорок второго года и нарастить выпуск перехватчиков PAC-3 — задачи, мягко говоря, разного порядка.

К этому добавляется одновременная нагрузка на нескольких направлениях: Украина, Ближний Восток, а за ними тень возможного конфликта вокруг Тайваня, где ставки для США выше всего. Отсюда неизбежная дилемма приоритетов: беречь ракеты для Азии или тратить их сегодня. Первый видимый след этого выбора уже заметили в прессе. Financial Times сообщила, что из-за дефицита Трамп отказал Киеву в поставках ракет-перехватчиков к Patriot. Помощь пошла по капле. И дело здесь не в Украине: просто резерв впервые стали считать поштучно.

Но главные последствия — не в логистике, а в политике сдерживания. Конвенциональное сдерживание десятилетиями держалось на негласной аксиоме: США способны нанести сотни высокоточных ударов, не оглядываясь на расход боезапаса. Стоит выясниться, что запас конечен и просчитывается, — угроза перестаёт быть автоматической. Противник может выстроить действия так, чтобы перегрузить ограниченный ресурс на одном направлении. Тогда то, сколько ракет лежит на складе, перестаёт быть заботой снабженцев — это уже вопрос политики.